Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

у его кроватки, он даже не просыпался», – вспоминала Конни. Но только когда в следующие три года у Альтманов родились еще два сына, Макс и Джек, а немного позже – дочь Энни, они осознали, насколько необычным ребенком был их первенец. В два года он уже самостоятельно вставлял кассеты с «Улицей Сезам» в семейный видеомагнитофон и включал его. «Он просто знал, как это делается, – рассказывала Конни. – А потом появился Макс, тоже замечательный ребенок, но в том же возрасте он понятия не имел, как обращаться с такой техникой». Когда Сэму было три года, Конни с удивлением обнаружила, что он понимает принцип работы телефонных кодов городов, – она собиралась позвонить Пегги в Сент-Луис, и Сэм вдруг спросил: «Какие цифры нужно набрать перед бабушкиным номером?» «А мои другие дети додумались до этого лет в десять, не раньше, – вспоминала Конни. – Он словно родился взрослым».

С малых лет Сэм предпочитал погружаться в размышления вместо типичной для мальчишек беготни. К тому времени Альтманы перебрались в дом в Линкольн-Парке – облагороженном районе Чикаго с тенистыми улицами и уютными скверами. Однажды Конни, находясь на последних днях беременности Максом, повела Сэма на детскую площадку. Но двухлетний Сэм не проявил никакого интереса ни к горке, ни к качелям. «Нет, мамочка, я лучше посижу здесь с тобой, давай просто посмотрим, как играют малыши, – вспоминала она его слова. – А эти “малыши” были старше него». Этот эпизод запомнился ей как свидетельство его необычайной зрелости и интеллектуальной натуры. «Физическая активность его не привлекала», – говорила она. Но в этой истории проявилась и его глубокая привязанность к матери, которая со временем расколет семью.

Когда пришло время отдавать Сэма в детский сад, Конни обнаружила, что их возможности в плане образования не очень-то велики. Чтобы устроить ребенка в хорошую государственную школу с углубленной программой, нужны были связи и интриги. Частные школы были не по карману семье с тремя детьми. «Дело было не только в оплате обучения, – объясняла Конни, – но и в том, что другие семьи, например, ездили на День благодарения в свои семейные шале в Швейцарии кататься на лыжах – это была совершенно не та жизнь, к которой мы привыкли».

Несмотря на череду беременностей, Конни продолжала работать дерматологом – принимала пациентов буквально до самых родов. Ей нравилась профессия. «Некоторые друзья – например, торакальные хирурги – говорят: “И не надоедает тебе заниматься прыщами? Это же так скучно, так обыденно”. Но ведь моя работа меняет жизнь этих детей, – говорила она о своих юных пациентах, – и я рада им помочь». Проблемы начались, когда клинику купила крупная городская больница и страховые компании стали все более настойчиво диктовать свои условия. Конни, выросшая в семье, где пациенты отца платили наличными, тяготилась новыми ограничениями. «Я хотела уйти – у них было слишком много правил насчет того, кому и как мы должны оказывать медицинскую помощь», – объясняла она.

Юридическое образование не помогло Джерри «обрести фокус» – он все больше времени проводил в разъездах, проводя консультации по всей стране. Через несколько месяцев после начала второго срока Гарольда Вашингтона и буквально через часы после открытия нового жилого комплекса мэр умер от сердечного приступа прямо за рабочим столом. Вашингтон всегда приветствовал «идеалистов», стучавшихся в двери мэрии[49]. Теперь же, после его смерти, было неясно, найдется ли им место в новой администрации.

«В сущности, было неважно, где он работает», – говорила Конни о муже. Они начали задумываться о возвращении в Сент-Луис. Там Конни могла бы поддержать овдовевшую мать и получить помощь от нее – энергичная бабушка могла бы заниматься детьми. Родители Джерри уже умерли, а с братом они мало общались, хоть он и жил в тех краях. В Чикаго планировалась переоценка недвижимости с неизбежным ростом налогов. Вдобавок Конни утомляли мелкие неудобства большого города, например невозможность докатить тележку с продуктами до машины, потому что магазины установили блокираторы от воровства. «Просто жизнь была тяжелее, чем хотелось бы», – объясняла она.

И вот, когда Сэму было четыре года, Максу два, а Джеку всего десять недель от роду, Альтманы вернулись в Клейтон.

Глава 2

Сент-Луис

Альтманы переехали в Клейтон и поселились в районе Хиллкрест, в особняке из коричневого кирпича, выстроенном в тюдоровском стиле. Этот довоенный квартал, похожий на тот, где выросла Конни, очаровывал архитектурным разнообразием – каждый дом словно сошел со страниц разных сказок братьев Гримм. Дворы были усажены кизилом и азалиями. Дети Альтманов часто ездили на велосипедах до Форест-парка – огромного лесного массива с полями для гольфа, который превосходил размерами даже Центральный парк. А в заборе за их домом была дыра, через которую можно было попасть прямо на территорию престижной местной начальной школы. Этот упорядоченный район, где все было в пешей доступности – в центре стояла государственная школа, а по краям раскинулся общественный парк, навсегда убедил Сэма: люди не просто способны объединяться ради общего блага – это их естественное состояние. Спустя годы он консультировал группу стартапов в районе залива Сан-Франциско. Был дождливый день, вокруг не слышалось привычного стрекота цикад из миссурийских пригородов – и тут выяснилось, как глубоко детские впечатления отпечатались в его душе. «Этот запах после первого дождя… Знаете, как он называется? – спросил он своих слушателей. – Петрикор. Мой любимый запах. Почувствовать его удается лишь раз или два в год, когда после долгого перерыва вдруг идет дождь. Так пахнет лето в Сент-Луисе»[50].

Альтманы ежедневно внушали детям: вы можете достичь всего, чего захотите. Но почти сразу после переезда в Сент-Луис в семье возникла напряженность. Еще в Чикаго Конни мечтала открыть собственную практику, но теперь, с таким количеством маленьких детей, это казалось недостижимым. Вместо этого она устроилась к дерматологу доктору Лоренсу Сэмюэлсу, уроженцу Сент-Луиса, который специализировался на пересадке волос. «Просто приходить на работу, принимать пациентов и возвращаться домой к детям, не занимаясь управлением», – объясняла она. При этом Сэмюэлс вовсе не видел в ней сотрудницу, выбравшую щадящий «мамочкин» график. «Она работала так же усердно, как и все мужчины, с которыми мне доводилось сотрудничать», – вспоминал он. После рождения четвертого ребенка, Энни, «она через две недели вернулась в строй».

Джерри никак не удавалось закрепиться в Сент-Луисе. Он по-прежнему ездил с консультациями в отдаленные уголки страны – то в Новый Орлеан, то в округ Палм-Бич, где всего в получасе езды от Мар-а-Лаго помогал строить жилье для бедной общины темнокожих, у которых даже не было централизованного водопровода и канализации. «Он мог один день провести в Лас-Вегасе, другой – в долине Мононгахилы, а потом отправиться в Литл-Рок в Арканзасе», – рассказывал Майк Эйхлер, который